С замиранием сердца следя исследованием древней Казани, мы живём в плену некоей долговечной авантюрной идеи древняя казанская земля, и приведённые в движение пласты, сокрывшие ханские дворцы и мостовые, мастерские кожи библиотеки, равно как и извлечённые из тиши архивов и хранилищ выдающиеся литературные
с музейными, раритетами,— выстроятся, согласно законам анимации, и оживёт потрясающее по описаниям «Казанской истории» и трудам русских историков Время! Расшифровке тайн канувшей в небытие Казани средневековья посвящены не только научные труды, но и солидные, появившиеся синхронно с ними и как итог их художественные произведения: творения искусства, беллетристика.

Нередко главным героем этих повествований является знаковая фигура эпохи — жена трёх державных казанских ханов и регентша малолетнего Утямыш-гирея царица Суюмбека, почти два десятка лет, официально и неофициально, при смене политических фигур и партий находившаяся уруля правления ханством.
Нередко образ Суюмбеки является лишь камуфляжем, прикрывающим собой щепетильную тему конфликтных взаимоотношений между ханством и Русским государством на грани завоевания Казани 1552 года, сводя трактовку её личности до примитивного уровня «наложницы гарема», роковой искусительницы, а то и просто «блудливой царицы», ставшей причиной раскола казанских партий и гибели ханства. Закономерно, что такой подход приводит к созданию поверхностных, сусально-сентиментальных, а порой и одиозных решений, где версия образа строится отнюдь не на документальной основе или логике событий, а на патоке и грубейшем вымысле, далёких как от исторической правды, так и народных представлений. Национальный фольклор рисует другой, глубоко притягательный харизматический облик царицы, видя в ней символ и охранительницу Казани, её культурного героя, преобразовательницу. Не очень щедрые на факты древние документы, летописи, дипломатическая переписка уличают в исторической Суюмбеке наиболее последовательную носительницу государственной идеологии Казанского ханства, с учётом которой строят свою стратегию не только правители раздираемой внутренними противоречиями Казани, но и политики Турции, Москвы, Крыма.
Искушению представить образ «татарской Клеопатры» в отечественной литературе предавались как писатели-сентименталисты и поэты-романтики XVIII-XIX веков, так и татарские сочинители-поэты рубежа символического века, зашифровывая её страдания и боль в неспешные ритмы печальных мунаджатов.

Ностальгируют по легендарной женщине и современные литераторы, смакуя фокусное время, в центре которого — как прекрасное насекомое внутри янтаря — женщина-царица на манер преобразовательниц и государственных деятелей Востока и Запада, которую трагические обстоятельства и рок вынудили отдать Молоху истории не только царство, но и самое сокровенное — личную независимость и сына… За всеми этими трактовками, извлекающими из поэтики образа то сокрушительно-трагические и мятежные, то мелодраматические и сентиментальные ноты, оставалась невостребованной ещё одна, правдивая и трогательная по силе чувств, родившаяся в национальной среде демократическая «народная модель образа», вобравшая в себя всё благоговение и религиозное поклонение создателей перед её памятью, звучащая как исторгнутые из самых глубинка кого-то эпического народного сердца молитва и заклинание.
К чести автора предлагаемого отрывка романа Ольги Ивановой, Суюмбека в её трактовке не просто яркая и самодостаточная, колоритная личность, источник волевых импульсов и государственной мудрости, благодаря которой Казань срастается внутри себя в живой,дееспособный организм и участвует в мировой политике, ведёт дипломатию с другими странами и государствами. Суюмбека Ивановой, погибая, имеет мужество перерасти в будущее татарского этноса, этой земли, России в целом.
Автору оказался по плечу чрезвычайно кропотливый, вдумчивый труд не только по реконструкции эпохи, но и восстановлению подлинного, благородного человеческого и гражданского облика царицы Суюмбеки, по реформаторскому складу и духовному потенциалу под стать другим великим женщинам истории, таким как Елизавета Английская, Изабелла Кастильская, Мария Стюарт и сонм восточных правительниц-«мятежниц», главной чертой в характере и действиях которых является логика нравственности и человечности в проведении государственной политики, а также избыточная — до жертвоприношения— любовь к Родине.
В романе в довольно ярких красках раскрыта её эволюция от степной амазонки, яростной воительницы, в которой «кипит кровь Идегеев», до правящей по тюркской традиции вместе с мужем ханбики прославленной и великой казанской земли, переживающей сложное противоречивое время, — истинного государственного деятеля, знающего цену дерзости и мудрому компромиссу. В отличие от своих изнеженных и неповоротливых, мятежных и властолюбивых мужей, получившая рыцарское воспитание в Ногаях, Суюмбека, умеющая противопоставить узко местнической политике неуправляемой своры мурз, «перетягивающих канат то в одну, то в другую сторону», истинно национальные интересы, в момент окончательного истощения Казани тем не менее не апеллирует к мятежу — противостоянию, а, чтобы сохранить свой народ и воюющие стороны от кровопролития, идёт на капитуляцию, узничество. Мужество, неодухотворённое высокой нравственностью, созиданием, безрассудно и гибельно. Эта точка зрения присутствует и в описании войн. Они развёрнуты перед нами подробно, но бесчувственно, без любви, как некий ненавистный рокв «Илиаде», где нет победы и побеждённых, с сухим, глагольным показом героизма тех и этих, и даже красивая гибель крымцев, представленная близко, крупным планом, проглатывается как жуткий экзотический кусок немыслимого варварства и каннибализма эпохи.
Императив мира и морали выводит на первый план картины обустройства Казани, строительства мечетей и библиотек, труда горожан и земледельцев, ремесленников и войска, а также любовные, романтические интриги молодых героев, похождения которых, погружённые в мир восточной сказки и поэзии, являют собой фактурно набитый шёлк, средневековый гобелен, откуда мы читаем о чувствах, идеалах и неувядаемой атмосфере того времени.
Итак, перед нами роман-реконструкция, шаг за шагом, опираясь на исторические источники и «правду вымысла», тонко и объективно возрождающий прошлое. Мы относим это как к самой утерянной эпохе, так и к «полёгшему в столетьях» образу Суюмбеки, в нравственном отношении сегодня представляющему куда большую духовную, вневременную ценность,нежели доблесть героев минувшего и душераздирающий исторический конфликт между дряхлеющей богатой ханской Казанью и усиливающимся Русским государством.
Итак, на путях к тысячелетию появился чувственный и красивый, дышащий жизнелюбием и гулом исторической правды роман-эпопея,с максимализмом в охвате событий и лиц, с чудесами фольклора и откровениями современного, либерализовавшегося литературного стиля, лишённый, однако, стремления к оголённой истине и чуждый накатов эротики. Это, если хотите, — и драгоценное чтиво, и пропущенная через сито времени и чуткое к справедливости женское сердце истина.

Розалина ШАГЕЕВА

Журнал “Казань” 2002 г. №11-12