Абязов Рустем, Татарстан (р. 1959).
Скрипач, дирижёр, композитор. Создатель и художественный руководитель Казанского камерного оркестра «La Primavera» (1989 г.). Закончил Московскую консерваторию по классу скрипки (1982, класс профессора И. Бочковой), Казанскую консерваторию по композиции (1990, класс профессора Ш. Шарифуллина). Как скрипач и дирижёр выступал во многих городах России, Украины, а также в Венгрии, Германии, Швеции, Франции, Испании, Тунисе.
(Из буклета IV международного фестиваля современной музыки «Европа-Азия».)

Портрет музыканта в зеркале оркестра «La Primavera»

На подоконнике лежит скрипка. Я как загипнотизированная стою рядом и смотрю на неё. Так хочется взять её в руки, прижаться к ней щекой и провести смычком по струнам. Кажется, что польётся такой дивный звук! Но я не двигаюсь с места. Во-первых, нельзя брать без разрешения, во-вторых, я знаю, что красивого звука не будет — раздастся скрип. Однажды подружка разрешила мне наканифолить смычок, так потом на уроке она не смогла сладить с ней. Ох, какой трудный инструмент!
Вывернутой рукой придерживать гриф, нажимать пальцами на струны и одновременно ещё раскачивать кистью для вибрации. Уму непостижимо!

В начале творческого пути Дом № 8 по ул. Галактионова

I

Жуковского, 14 — здесь находится спецшкола при консерватории, в которой учится моя дочь. Застегнув все пуговки на пальто и собрав пакеты с портфелем, мы с ней толкаем тяжеленную деревянную дверь. Хорошо на улице! Можно сразу ехать домой на трамвае, а можно прогуляться пешком до «кольца». Выбираем второе. Около дома Кекина пути расходятся вилочкой как знак «крещендо»: на улице Горького остаются шум и суета, а на другой — тишина и покой. Тенистая, зелёная — чудный островок старой Казани! Машин нет, потому что внизу крутой спуск, тротуар со ступеньками. Дома, не похожие один другой. Окна первых этажей находятся совсем низко от земли — невольно в них заглянешь. В одном большом окне между рамами притягивал взор детский уголок, собранный из настоящего конструктора «Лего». Здесь находился большой корабль, захваченный пиратами. Они водрузили свой флаг с черепом на мачте и сами, вооружённые до зубов, сновали по палубе. Что за дивный дом? Поднимешь голову — увидишь прибитую табличку с восьмёркой: Галактионова, 8. Мы вставали немного сбоку, чтоб нас не видели изнутри, и подолгу рассматривали это чудо. Следующее окно было не менее интересным: здесь в красивой позе неподвижно сидели три (!) шарпея. Тут уж мы старались особо не замедлять шаг: вдруг собаки рассердятся на нас, зевак, лаять ещё начнут. Каждый раз во время такой прогулки мы с нетерпением подходили к этому дому: палили из пушек пираты на корабле, застывали как сфинксы шарпеи. Казалось,они хранили какую-то тайну…
Как выяснилось, тайна была, и даже не одна. В 1939 году в этом доме поселилась семья, в которой потом родится Рустем Абязов: бабушка, дедушка, его будущая мама. То есть это для Рустема они были бабушка и дедушка, а тогда это были молодые люди с маленькой дочкой — певуньей. Бабушку — дэу-эни звали Нафиса, а дедушку — дэу-эти — Сарварутдин. Правда, ему это имя не нравилось, и он просил называть себя Фатыхом. Музыку в семье очень любили, прекрасная половина замечательно пела, а Фатых смастерил себе для игры скрипку и научился играть на ней. Настоящую он привёз уже с фронта, трофейную.
А ещё в этом доме жила со своей семьёй старшая сестра Салиха Сайдашева. И Салих Замалетдинович пару лет — с сорок первого по сорок третий — во времена семейных неурядиц жил у них, да и потом часто заходил навестить единственного родного ему человека — «жаным-апа», как он её называл. Проведав сестру,он спускался по лестнице со второго этажа с одной стороны дома и поднимался на второй этаж с другой стороны — здесь ему всегда были очень рады: разговоры, песни, мелодии Фатыха на скрипке…
Наверное, что-то всё-таки осталось спустя годы от тех лет общения,может, какое-то волшебное слово шепнул композитор стенам этого дома? Во всяком случае, маленький Рустем явно выказывал свою тягу к музыке. У него была игрушечная гармонь, и он, как папа, растягивал меха, выводил на ней какие-то незамысловатые мелодии. А по струнам игрушечной скрипки водил смычком прямо как дедушка, вместе с песней — то быстро, то медленно. На семейном совете решили отвести пятилетнего мальчика в Первую музыкальную школу, только в выборе инструмента сомневались: баян или скрипка. Директор школы, мудрейший Рувим Львович Поляков, решил сразу: скрипка.
Так начались занятия в подготовительной группе с Александрой Максимовной Гурьяновой. Два года бабушка с бутербродами в сумке водила его на занятия то в одно здание музыкалки, то в другое. А близилась ещё и общеобразовательная школа. Кто-то подсказал: недалеко, на улице Жуковского, есть специальная музыкальная школа, там занятия, и общеобразовательные тоже, идут в одном помещении. Рустем успешно выдержал приёмный экзамен, да и то сказать, багаж будущего первоклассника был солидный: исполнение скрипичного концерта Ридингауже с вибрацией! Вот только Александра Максимовна очень расстроилась, не хотелось расставаться с таким хорошим учеником. Но потом согласилась с одним условием: учиться только в классе Фаины Львовны Бурдо.
Первого сентября бабушка повела своего любимца в школу. Когда после торжественной речи малышей начали строить парами, она отыскала в толпе самую красивую девочку с бантами и соединила их ручки…

II

С нотами, портфелем и магнитофоном захожу в аудиторию и в изумлении останавливаюсь: студентов
так много, что они заполняют все ряды, стоят в проходах, а в конце класса сидят на столах. Обычно первокурсников бывает около семидесяти, здесь же явно находилось больше.
— А мы не ваши! — весело сообщают они.
— Как не мои? Первый курс?
— Первый, но у нас — античная литература.
— А у нас — античная музыка. А где же тогда мои?
— В коридоре стоят!
Действительно, я чуть пробралась сквозь толпу к дверям класса.Объясняю, что сейчас разберутся в учебной части, и они пойдут в другую аудиторию, потому что здесь обычно проходят занятия по музыкально-теоретическим дисциплинам.
— Видите, — говорю, — фортепиано стоит, на доске — нотный стан.
Библиотекари Казанской академии культуры и искусств струйкой вытекают из класса, одна студентка смотрит на магнитофон и вздыхает: «Классно у вас — музыка!». Потом рассаживаются «мои», начинаются занятия, а с ними и учебный год. Перед началом лекции я часто делаю объявления. Здесь много иногородних, и они даже не знают, как добраться до Большого концертного зала. Вот и сегодня говорю, что этот год у нас — юбилейный, восемьдесят лет со дня рождения Рустема Яхина, что будет концерт оркестра «La Primavera», посвященный этому событию. Рассказываю о коллективе, о его руководителе Рустеме Абязове. Припоминаю, как несколько лет тому назад мне с большим трудом, можно сказать случайно, удалось попасть на концерт приехавших в Казань «Виртуозов Москвы». Из-за дороговизны билетов в зале находились исключительно «новые русские», дамы в мехах, а оркестр на сцене играл… «Детский альбом» Чайковского.
— Наш оркестр «La Primavera»,— продолжаю я, — имеет прекрасный строй, репертуар его намного виртуознее. И вход на концерт для студентов и школьников свободный!
Как раз на предыдущем занятии, разобравшись с разными музыкальными эпохами, мы говорили об Антонио Вивальди, итальянском скрипаче-композиторе начала XVIII столетия, его первом в истории программном цикле из четырех концертов «Времена года». Отсчёт в них идёт не как у нас — с Нового года, а как в Иранском календаре — с весны. По-ирански весна — «Науруз», а по-итальянски — «Примавера», то есть «первая вера», почти что «первая любовь».
Несколько раз по слогам чётко произношу студентам это слово, памятуя об одной ошибке. В дикторском тексте перепутали буквы в слогах, а поскольку точки над буквой«ё» иногда не ставят, то так и прозвучало в эфире: «Примарёва». Как дань уважения Вивальди, у них даже на обложке программки оркестра вытиснен начальный такт этого ми-мажорного концерта.
Попутно рассказываю ребятам об истории создания этого коллектива. Рустем Абязов — воспитанник средней специальной музыкальной школы при Казанской консерватории, а спустя три года после окончания учёбы в Москве он десять лет был её директором. Раньше в этой школе учились духовики, больше десяти человек — пианисты и несколько струнников. С появлением нового директора положение коренным образом переменилось: струнников стало намного больше. В день технического зачёта у скрипачей школа походила на растревоженный улей— изо всех классов и углов неслись гаммы во всех тональностях сразу.
С восьмого класса официально начинались занятия в школьном оркестре, который возглавил молодой и очень красивый директор. Знаю точно, что пианисткам тогда было немного завидно…
Таким образом, можно с уверенностью сказать, что Рустем Абязов не только придумал и осуществил идею создания оркестра «La Primavera», но и вырастил в буквальном смысле этого слова его участников. Первый состав коллектива на девяносто процентов, а может и больше, состоял из вчерашних школьников. Надо сказать, что Рустем Юнусович до сих пор ведёт там оркестр.
Пока я всё это рассказываю, в голове у меня появляется идея. На следующем занятии, закончив с наследием Баха и готовясь приступить к обзору творчества Генделя, объявляю музыкальную паузу.
— Хотите послушать хорошую музыку?
— Хотим!
— Тогда вам задание. Внимательно слушаем песню, а потом угадываем имена композитора и певца.
Воцаряется тишина. Читатель верно догадался, что я поставила кассету с песнями Рустема Абязова в его же исполнении. Рустем Юнусович рассказывал, что у него песен много, но все они по разным причинам в своё время не проходили худсовет на радио, а потом всё же постепенно, одна за другой были приняты в фонд. Звучат они, конечно, редко, а колыбельная на телевидении используется как заставка без объявления авторства, вот студенты-то и слушают с удивлением.
И кого они мне только не называли потом!
— Да что вы, — отбиваюсь я, —да разве этот певец справится с такой трудной песней!
— Да куда уж этому композитору сочинить такую интересную мелодию, сделать такую аранжировку.
Ребята поутихли.
— Ну, сдаётесь? Кивают головами.
— Автор песни, — торжественно объявляю я, — Рустем Абязов. Могли бы и догадаться, ведь мы на прошлом уроке много говорили о нём и его оркестре. А поёт песню… он же…
В классе опять устанавливается тишина. Такого они не ожидали. Дирижёр и так поёт? Это примерно как Фуат Мансуров взял бы да и спел. Голос Рустема Юнусовича не узнали и казанские ребята, которые общались с ним непосредственно. Они даже про Генделя забыли, так велика оказалась сила воздействия современной музыки. Вот такая случилась у нас история…
Следующий урок — через неделю. Не спеша раскладываю на столе пластинки, диски, кассеты с записями. Включаю магнитофон, раскрываю журнал, достаю ручку…С первой парты сияет глазами Света Иванцова, спрашивает милым ижевским говором:
— А мы сегодня будем слушать хорошую музыку?
— А как же, обязательно будем.Тут я задумываюсь.
— Вам когда её поставить: в начале урока, в конце или в середине?
— И в начале, и в конце, и в середине!

III

Наклоняюсь к окошку администратора УНИКСа:
— Скажите, пожалуйста, оркестр «Примавера» сегодня здесь?
— Занимаются, — кивают мне головой.
— Можно пройти? Где они?
— На третьем этаже, в малом зале.
Спускаюсь, именно спускаюсь, а не поднимаюсь на третий этаж. В пустом зале никого нет: у оркестрантов — перерыв. Лишь в верхнем ряду беседуют двое, один из них — мой племянник.
— Джамиль, здравствуй! Не скажешь, где Рустем Юнусович?
Вместо ответа он указывает глазами вперёд. Только тут замечаю неподвижно сидящую на первом ряду фигуру руководителя. Не обернулся он и на звук моих шагов, и только тогда когда я стала подходить уже совсем близко, лицо его приняло соответствующее выражение.
Интересуюсь содержанием репетиции. Работают над программой концерта два аккомпанемента с солистом (фа-минорный клавирный концерт Баха, соль-мажорный Моцарта) и Кармен-сюита во втором отделении. Сейчас пока на сцене основной состав, потом присоединится школьный оркестр, и на последних двух репетициях уже в Большом концертном зале добавится ансамбль ударных инструментов для исполнения «Кармен-сюиты».
Эта последняя опера Жоржа Бизе, заплатившая за своё бессмертие гибелью автора, единственная в репертуаре мировых оперных театров, которая идёт без купюр: так драгоценен каждый её фрагмент. Однако опера — жанр объёмный, с ариями, речитативами, ансамблевыми и танцевальными номерами. Правда, есть ещё вариант оркестровых сюит, но он воспринимается как бледный конспект настольной книги. Поэтому в 1967 году композитор Родион Щедрин создал свою версию: «Транскрипция фрагментов оперы «Кармен» для струнных и ударных» — так он её назвал. Предназначалась она для балетного воплощения на сцене Майей Плисецкой, но чаще исполняется на симфонических площадках.
— Гениальная партитура! — не удерживается от похвалы Рустем Юнусович. Киваю головой. Из всей оперы сжать в сорок минут с небольшим основной сюжет, перекомпановать по-своему материал с кульминацией и финалом — это большой труд, который не прошёл для Щедрина бесследно: уже много лет Родион Константинович живёт в Испании…

Как обычно пишут на афишах: художественный руководитель и главный дирижёр такой-то… Первое предполагает право отбора произведений для исполнения, поэтому репертуарную политику своего коллектива Рустем Юнусович определяет сам. За десять с небольшим лет существования оркестра музыки накопилось немало: четыреста пятьдесят произведений на начало этого сезона. Так что собрать программу для выступления можно очень быстро. Другое дело юбилейные или тематические концерты — на их подготовку может уйти год, а то и больше. В январе 2001 года, например, состоялся юбилейный концерт из произведений Назиба Жиганова, в сентябре — яхинский вечер. Из крупной формы на последнем прозвучала абязовская версия замечательного фортепианного концерта,из малых — его же импровизация для скрипки с оркестром на тему знаменитого романса «Не улетай, соловей» и ещё 15 романсов в оркестровке Рустема Юнусовича. Яхин писал эти романсы для голоса с фортепиано, партия сопровождения в них яркая и рельефная. Но в оркестре… В таком обрамлении они звучат просто великолепно, только вот оркестровать их — не такая уж простая задача. Несколько тактов клавира, которые проносятся в одно мгновенье, могут занимать целую страницу партитурного текста, всю в крохотных нотных знаках. Не случайно у многих композиторов прошлого были проблемы со зрением.
А сайдашевский концерт в начале прошлого сезона! Там прозвучали авторские обработки миниатюр и крупные сочинения Рустема Абязова, объединённые тематикой вечера. Например: «Свободное прочтение для хора и камерного оркестра» на основе трёх песен из драмы Т. Гиззата «Настоящая любовь». Это сочинение появилось сразу, а вот два других имеют предысторию. Фантазия на темы Салиха Сайдашева для скрипки и камерного оркестра первоначально предназначалась для скрипки и фортепиано. А Триптих для тенора, струнного оркестра и фортепиано на слова Р. Хариса «Превратившийся в песню», так хорошо завершивший первое отделение, был задуман ещё раньше как вокальный цикл с фортепианным трио. Потом был оркестровый вариант, показанный с Хайдаром Бигичевым 15 февраля 1993 года. И вот, наконец, Идрис Газиев исполнил сочинение на концерте, войдя в образ на редкость быстро и органично.
Очередная репетиция была сводной, и сразу всем стало тесно, но зато струнные зазвучали в полном объёме. Различаю знакомые лица школьников в оркестре, узнал бы их и наш читатель по публиковавшимся в журналах «Казань» снимкам. Максим Монасыпов, Юля Губайдуллина среди скрипачей, ярко-рыжий Руслан Сахабиев в ряду виолончелистов. Повзрослевшие, серьёзные — сидят, не сводят глаз с дирижёра.
— Сто двадцать пятая цифра, —говорит Рустем Юнусович.
Это второй раздел финала «Кармен-сюиты», где всё движется к логическому завершению. Решающую фразу — в опере она звучит со словами: «Кармен, тебя я умоляю…» — в первый раз проводят виолончели и контрабасы.
— Ничего не слышно! Музыканты рванули так, что все вокруг заулыбались.
— Очень хорошо!
А вообще, надо сказать, что замечаний дирижёр делает мало, оркестранты понимают его без слов. А может, такое впечатление сложилось из-за того, что репетиции были уже последние.
На следующий день в Большом концертном зале состоялся интересный симфонический концерт: панорама музыки композиторов Татарстана. Здесь были и симфония Р. Бакирова, и концерт для флейты с оркестром И. Якубова, и симфоническая картина «Тоннель» Б. Четвергова. Ещё одна крупная форма: концертино-токката II для фортепиано с оркестром А. Луппова. Это всё первое отделение такое объёмное. А во втором были почему-то сразу два скрипичных концерта: С. Зорюковой и С. Беликова. Как выразился Рустем Юнусович: получился конкурс скрипичных концертов. Так вот, последний из них играл именно он: безупречно, красиво, ярко. Наш коллега, композитор Рустам Зарипов, сказал, что сочинение Сергея Беликова в концерте было наиболее интересным. Какой процент успеха зависит от исполнителя? Это я спрашиваю уже вслух.
— Не решила? — смеётся Рустем Юнусович.
Этот скрипичный концерт ему нравится, иначе он за него и не взялся бы. Выучил быстро, ноты принесли всего две недели тому назад.

Ну и, наконец, наступило 13 декабря, день концерта оркестра «La Primavera». Народу — полный зал: многолетние поклонники коллектива ещё с университетских времён, молодёжь. Поскольку на сцене — ребята из школьного оркестра, то в зале — их родители, учителя. На ступеньках стоят, сидят одноклассники, которых пропускали без билетов — группа поддержки! Чуть позже будут долгие аплодисменты зала, многочисленные «бисы», крики: «Браво!» Потом — поздравления в артистической, автографы на программках… Это всё будет чуть позже. А пока — звучит музыка, замирает зал, растёт, ширится, заполняет всё пространство тема любви…

Наиля Шарифуллина.

Журнал “Казань” 2002 г. №11-12