Изучение произведений татарского устного народного творчества для научной концепции экспозиции
«Древняя Казань» имеет первостепенное значение: фольклор — древняя культура народа, которая является неотъемлемой частью истории. Особое значение имеют легенды и предания, касающиеся истории происхождения Казани и периода Казанского ханства.
История татарского народа и его фольклора периода Казанского ханства часто могут воссоздаваться лишь по тем документам и записям, которые сделаны русскими летописцами или иностранными путешественниками и учёными (русские — Иоанн Глазатый (?), А. Лызлов, И. Рыбушкин, М. Пинегин, Н. Загоскин; немцы — А. Олеарий, С. Герберштейн и другие). Сквозь идеологическую завесу того времени, через эмоциональные оценки, симпатии и антипатии к современнику прорываются и реальные факты. И для того, чтобы выявить их, необходимо взглянуть на труды этих авторов через призму объективности, отделить зёрна от плевел, пытаясь представить психологическую картину времени, когда эти работы создавались, попытаться соотнести тот или иной образец татарского фольклора, определённый способ подачи устного народного творчества татар с исследованиями исторической науки, которыми располагал автор в тот или иной период. В этих целях весьма плодотворной может явиться попытка осветить историю народа путём анализа фольклорных произведений, посвященных историческим деятелям, происхождению Казани, завоеванию Казанского ханства.

Равиль Загидуллин. Легенды о происхождении Казани. Экспозиция Музея национальной культуры

Неизменный интерес к истории Казани русских историков, начиная с XVI века, вызвал к жизни множество выдающихся исследовании. Авторы этих трудов при освещении истории Казани и Казанского ханства в основном использовали как источник историко-литературное произведение XVI века неизвестного автора «Сказание о Казанском царстве», или «Казанскую историю»¹. Автор этого произведения, по некоторым данным Иоанн Глазатый, жил, как он сам о себе пишет, в плену у татар, имел доступ ко двору Сафа-Гирея и являлся очевидцем последних дней ханской Казани. Для воссоздания начальной истории Казанского ханства он, ввиду скудости русских и татарских летописных материалов, был вынужден прибегнуть к фольклору татар. Он пишет: «О первом зачале царства Казанского, в кое время, како зачася, и не обретох в летописцех русских, номало в казанских видех… Мне же живущи в Казани, часто и прилежно от царя во веселии пытающми премудрейших и честнейших казанчев…»²
В своей «красной повести» авториспользует сюжеты и персонажи, почерпнутые из фольклора казанских татар. Это и легенда о Зиланте, с которым пришлось бороться для очистки места под будущий город; и легендарный царь Саин, основавший Казань; и последняя царица Сююмбике, плач которой, позаимствованный из татарского байта, автор обработал и подал в традиционной русской форме плача-причитания; и подвиг богатыря Аталыка, и трагическая судьба Чуры Нарыкова, и легенда о «Бесовском городище», когда Сююмбике расспрашивала змея-оракула о будущем Казани. Эти сюжеты в дальнейшем были широко использованы в работах историков-краеведов. В XIX веке учёный-краевед Н.П. Загоскин отмечал, что у татар имеются свои предания о Зилантовой горе и пещере, где жил страшный крылатый дракон Джилан, об озере Кабан, берега которого когда-то кишели свирепыми свиньями и на дне которого обитает волшебница, не пожелавшая пережить падения Казани, бросившаяся в воды озера и поныне являющаяся мстительной Лорелеей для неосторожных русских купальщиков, о башне, построенной царицей Сююмбике над могилой своего мужа Сафа-Гирея, и о её трогательном прощании с народом перед вынужденным отъездом из Казани, о существующем до сих пор Тайницком ключе под крепостью, бьющем из черепа мусульманского праведника, о взятии Казани Иваном Грозным и о доблестях, показанных в ту пору казанским имамом Кул Шарифом, геройски павшим от руки врага в своём медресе…
Одной из причин, из-за которой русские историки и этнологи были так мало знакомы с татарскими преданиями, Н.П. Загоскин считает то,что они очень неохотно передаются местными мусульманами.

Ф. Халиков. Хан на охоте. Бум., акв. 2000

Яркие образцы татарского устного народного творчества и татарские рукописи собрал в 70-х годах
XVIII века немецкий учёный и путешественник И.Г. Георги. Это были легенды и предания об основании Старой и Новой Казани.³ Татарские сказания о разгроме Булгара Аксак-Тимуром, основание и перенос Казани на новое место сыновьями погибшего булгарского хана Абдуллаха — Алтынбеком и Алимбеком, их многочисленные варианты⁴ вызвали активный поиск историками XIX века письменных и устных татарских источников, имеющих собственную версию происхождения родного города. Экзотичностью, красотой сюжета, скорбью и печалью о судьбе Великого Булгара, а также твёрдой надеждой на возрождение, которую они вложили в постройку нового города, романтикой, связанной с названием Казани— всем этим устные и письменные произведения привлекали историков дворянской, а затем и буржуазной историографии. Несмотря на некоторые хронологические ошибки, путаницу в отношении исторических деятелей, критику и порой полное отметание преданий как баснословных, эти фольклорные образцы вновь и вновь возникали на страницах трудов историков-краеведов, и памятники устного народного творчества татар широко предоставлены в экспозиции Музея национальной культуры. Один из предметов, поправу являющийся гордостью нашего музея — знаменитая парсуна «Сююмбике с Утямыш-Гиреем», на которой изображена последняя царица Казанского ханства в период её регентства. Этой неординарной исторической личности посвятили немало строк Н.М. Карамзин, С.М. Соловьёв, М.Г. Худяков, Ш. Марджани, К. Насыри, X. Атласи, Г.З. Кунцевич и многие другие видные историки. В их трудах отразилось настроение, навеянное в изображении трагической судьбы женщины-правительницы, жены и матери, которое оставил о ней неизвестный автор «Казанской истории» XVI века. Мудрость и красота этой женщины стали темой многих произведений, но самое первое описание ее внешности составлено именно автором «Казанской истории» — современником её правления, человеком, жившим при ханском дворце, который видел её своими глазами в пору царственного величия, в расцвете женской красоты:

«И была та царица Казанская Так прекрасна, умна, рассудительна,
Что подобно ей не было женщины
Среди жён всех казанских и девушек,
Даже в стольной Москве нашей царственной
Между жён, дочерей наших княжеских
Отыскать нелегко ей соперницы».⁵

Прошли века, но ярок романтический ореол вокруг этого образа прекрасной женщины-царицы. До сих пор народ испытывает боль за её трагическую судьбу. О ней сложены песни, байты, легенды, написаны литературные произведения⁶ и научные труды⁷. В её судьбе причудливо переплелись эпический взлёт и падение,сказка о восточной царице и влюблённом в неё царе, трагедия плачей о разлуке, погоне и смерти в безвестности. Для народного творчества это особенно благодатный материал! О ней создано много произведений фольклора. Прежде всего это татарский баит о Сююмбике «Сююмбике баете»⁸. Здесь в традиционной форме татарского плача — сыктау Сююмбике изливает своё горе вдовы и пленённой царицы. Автор же «Казанской истории» привёл прощание Сююмбике с Казанью и плач над могилой мужа Сафа-Гирея в жанре русской поминальной причети. Сходство татарского сыктау с плачем Сююмбике из «Казанской истории» говорит в пользу того, что это фольклорное произведение сложилось среди татар уже в XVI веке. Правда, строки плача-сыктау татарского баита мало совпадают с острофикой «плача Сююмбике» на русском языке, но мотивы в основном одни те же. Если в татарском баите о Сююмбике обращается к мужу: «Кургел халемне», то строки «Казанской истории» звучат так же: «Царь мой возлюбленный, посмотри на царицу…» Далее и там, и тут речь идёт о малолетнем сыне-сироте и звучит мольба, желание, чтобы муж взял её к себе в могилу.
В другом фольклорном произведении татар — исторической песне «Сеембике китеп бара»⁹ — «Отъезд Сююмбике» описано прощание хан-бике со своим народом, с ханством:
Глядит на Казань, клоня голову, Проливает слёзы:
— Как же без меня
Проживёте вы здесь?
Сююмбике живёт в народной памяти, песнях и легендах юной и царственно прекрасной. Фольклор увековечил в своих произведениях трагический облик прекрасной ханбике для потомков.
«Фольклор — это история, мысли и чувства народа. Это зеркало его души».¹⁰ Задача Музея национальной культуры при Национальном культурном центре «Казань» — с благодарностью использовать этот кладезь народных творений, которые вобрали в себя и отразили культуру, историю, быт татарского народа присущими им поэтическими средствами.

Садеков Марат Рафаилевич — научный сотрудник отдела истории Музея национальной культуры Национального культурного центра «Казань»,кандидат филологических наук.

¹Казанская история. М.-Л. 1954.
²Там же. С. 2.
³Georgi Gotlib. Bemerkungen einer Reise imrubischen Reich im Jahren 1772. — Petersburg,1772 (9205).
⁴Татар халык иждты (ТХИ). Риваятьлер hем легендалар. — Казан, 1987. — С. 50-51.
⁵Казанская история. М.-Л. — 1954. — С. 99-100.
⁶Хэбибуллин Мвсэгыйть. Сеембикэ-ханбике ЬэмИван Грозный. — Казан, 1995.
⁷Урманче Фатих. Идегей, Нурсолтан, Сеембике. — Казан, 1997.
⁸Татар халык ижаты. Беетлер. — Казан, 1983.
⁹Хан кызы. — Казан: Мэгариф, 1994.
¹⁰Ибрагимов Г. Эсэрлэр. — Т. 5 — Казан, 1978. — С. 30.

Ф. Халиков. Последние минуты на ханском дворе. Бум., акв. 2000

Журнал “Казань” 2002 г. №11-12