Сложилось общеизвестное представление, что арабская поэзия —поэзия философии, персидская —любви, а тюркская — поэзия воинов. Творчество татарских рыцарей XV-XVI веков — яркое тому подтверждение. Талантливые поэты-импровизаторы — кочевые вояки, бесстрашные мурзы и беки, храбрые воины, знавшие цену степной вольнице и красоте далёкого отчего дома, казавшегося скитальцу особенно прекрасным и притягательным, — занимались «импровизационным искусством» фактически во времена нескончаемых битв и распрей, сочетая мужество на поле брани с драматизмом и подкупающей подлинностью поэтических переживаний. Их наследие приковывает внимание в первую очередь своей первозданностью.
Образцы этого подёрнутого туманом времени творчества дошли до нас в редкостных общетюркских — казахских, крымско-татарских источниках и публикациях, а также в фольклоре казанских татар. Явившиеся дальнейшим развитием типичных жанров воинского искусства: боевых кличей-призывов —«оранов», походных песен, фрагментов богатырского эпоса или же самостоятельными лирическими песнями о любви и красоте родной земли, исполнявшимися самими авторами под аккомпанемент древних музыкальных инструментов, они открывают нам свободолюбивые, полные патриотизма и пламенной любви к Идель-йорт образы степных татарских рыцарей (кстати, само слово «кыр чары» тюркско-иранского происхождения и переводится как повелитель, «хозяин степи»), их яркие незаурядные личности и полную трагедии и катаклизмов эпоху. В те времена, когда в постзолото-ордынских городах, а также в законодательнице вкусов — ханской Казани властвовали традиции арабо-персидской литературы и её довольно унифицированные каноны и штампы, в свободных и простодушных метрах построенной на подлинно тюркской разговорной стихии поэзии певцов-импровизаторов «джирау» (от слова петь) кипел и клокотал вольный, активно выкраиваемый человеком мир, выли степные ветры, волновались камни и травы, и к нам доносятся нетерпеливое ржание коней и сокрушительные звуки воинских призывов времён Атиллы, Культегина, Чингиза…
В почти белых, нерифмованных стихах ощутимо влияние древних рун, мотивов тенгрианства, сказаний о величественных богатырях — Алыпах, вспыхивают ослепительные образы. Красота и пафос деяний, категоричность и мужество героя перед ожидающими его опасностями,высокое понимание чести и долга впечатляют. Клятвенный торжественный стиль тирад, как бы мысленно сливающихся с ритмом передвиженья огромного кочевья, с шагомодинокого всадника, топотом боевого коня или группы всадников, летящих рысью или галопом, усиливают эмоциональное воздействие стиха, способствуя, возможно, их запоминанию и заряжению массы общей энергией, превращая её в единую монолитную силу.
В отличие от поэзии французских трубадуров, немецких миннезингеров, вагантов, менестрелей,поэзия татарских джирау-рапсодов обращена не только и не столько к «прекрасной даме», воспеванию её жестокого нрава, лукавых прелестей, капризов, — в ней нет той сусальности и переборов, которыми изобилуют словесные портреты роскошных избранниц европейского рыцаря, здесь царят предельно трезвый, ясный взгляд на жизнь, глубокое размышление о своей родине,племени, роде, судьбе других батыров, точное и правдивое описание места, где расположено стойбище или место баталий, и только изредка встречаешь тихое, почти стыдливое (в духе ислама) признание в любви «чистой деве» — «ару кыз». Правдивость некоторых строк, особенно когда речь идёт об осуждении рыцарем тактики жестокого и самолюбивого правителя, социальном неравенстве, тупости и глупости недалёкого сюзерена, или когда мы слышим ничем не скрываемый стон много повидавшего на своём веку раненого воина, сражённого насмерть, поражает…
Татарское войско. Восточная миниатюра. XVI в.
В исполняемых голосом в музыкальном сопровождении стихах,сложенных на ногайском диалекте,явственно слышны звуки степных народных музыкальных инструментов: домбры, барабана, сорная, кубыза, курая, которые, к счастью,дошли и до наших дней. Именно с этих мелодий берут начало дошедшие до нас популярные в народе«рекрутские» или уличные песни, исполнявшиеся позднее под гармонику на сабантуях уже не всадником и«кучей» (дружиной), а группой пеших джигитов, обходящих вкруговую майдан.
Рыцарская поэзия, помимо прочего, ещё и исторический источник.И, главное: это они осколки изустных героических эпосов тюрко-татар, наподобие могучего «Идегея»,«Аккубека», «Чуры Батыра» и «Сокровенного сказания» (из жизни Чингисхана). Неудивительно поэтому, что некоторые специалисты прямо увязывают сложение перечисленных произведений с именами поэтов-импровизаторов, как в случаес Джалгиз Джирау — племянником Сююмбеки, взращённом в семье Юсуфа-мурзы, в котором некоторые фольклористы видят автора небезызвестного «Идегея». Так ли это
наверняка, судить трудно. Вернее будет сказать, что прародитель эпоса — сама традиция, идущая из толщи времён, нанизывая на золотую нить устно-музыкальной культуры имена и старых поэтов, и представителей нового поколения солдатской татарской поэзии: Фатиха Карима, Мусы Джалиля, Абдуллы Алиша, Сибгата Хакима. Отголоски этого гула слышны и по сей день в произведениях некоторых наших современников.
Асан Кайги — поэт первой половины XV в. Жил и творил в столице Золотой Орды Сарае. В 1437 году в составе Орды Улу Мухаммадаприбывает в столицу булгарского вилайета Казань. Не согласный с политической тактикой хана, покидает его ставку и заканчивает жизнь в казахских степях, став одним из выдающихся импровизаторов казахской поэзии.
Поэт-богатырь Казтуган Джирау сын Суюнуч («радость») родился в XV веке в долине Ахтубы, протоки Волги, в районе нынешнего Красного Яра. Выходец из воинской семьи, он был одним из военачальников ногайской гвардии. Произведения писал в духе фольклорного творчества. Эта традиция, в противовес придворной куртуазности,опирающаяся на собственно тюркские образность, миропонимание,оказала огромное воздействие на формирование тюркоязычной татарской поэзии последующих веков. Произведения поэта публикуются в сборниках, начиная с 1910 года,в Оренбурге, Алма-Ате и Казани.
Дусмамбет Джирау — Аймаддатир Дусмамбет, «обласканный луной», вырос в городе Азак, у впадения Дона в Азовское море. Он — поэт-воин, яугир. Это сказывается в героическом духе его песен, в описаниях поединков с врагами, восхвалении боевого коня, оружия, доспехов. Его яркая, свободная от арабизмов и схоластики, наполненная духом гедонизма, культом кумыса-вина и невинной девушки-красавицы поэзия, ритмично выстроенная из вольного перечисления действий,живописных описаний, клятв, риторических вопросов, как будто акустически воспроизводит лязг воинского оружия, точно и легко ложась на дробь музыкального инструмента и жужжание кубыза.
Джалгиз Джирау — поэт середины XVI века, живший в степных окраинах Волги и Урала, сирота, был взят на воспитание Юсуфом Мурзой. В распрях между братьями Юсуфом и Исмаилом за обладание Ногайской Ордой принял сторону Юсуфа и осудил кровопролитные распри. Джалгиз Джирау, батыр и дружинный поэт (рыцарь), воспевал воинские схватки, степную вольницу, атрибуты и романтику военной жизни. Среди созданного им есть и произведения сильной драматической окраски, психологизма.
* * *
Заслуживает внимание то, что эпоха XV-XVI веков в Казани и вокруг неё была насквозь литературной, и мы в среде вольных адептов поэзии находим не только великих поэтов Казани: Мухаммедъяра, Гарифбека, Эмми Каммала, но и самого казанского хана Мухаммеда Эмина, которому традиция приписывает известное стихотворение «Гыйкаб»(«Возмездие»), и верховного сеида Казани Кул Шарифа.
Дусмамбет ДЖИРЛУ
В камышовых озёрах,
днах песчаных
Ночевавший не раз — да не покается!
Как лев, два бедра растопырив,
Вскочивши на взмывшего
Аргамака, джигит — не покается!
Переливающуюся, как глыба льда,
Кольчугу надевший — да не покается!
В белом срубе среди снегов
Обнимающий свою любовь,
Обуздав быстроногих коней,
Свадьбу справляющий средь полей,
Из расцвеченного курдюка
Пьющий ядрёный кумыс — не покается!
Выйдя на битву, как будто два льва,
Пусть на щите обломится стрела —
Кровь потечёт от давления тел,
Брызнет рекой, вместе с хрустом костей!
И пусть Сара-Тау рухнет гряда,
Не покается он никогда!
* * *
Из туго натянутой тетивы
Вылетела стрела
И попала в Аргамака,
Вылетела юркая стрела
И вонзилась
В тридцать второй позвонок
Аймадата.
Из Азова Аймадат ир Дусмамбет,
Чем, скажи, не ханский сын,
Чем, скажи, не знатный век!
* * *
Долины, полные воды —
В них я дневал-ночевал — не жалею!
Взяв вращающуюся булаву,метнул на врага, и — не жалею!
Сжав лук высокоствольный —
Стрелы я резвые сеял вокруг…
Оседлав коней вороных —в войско сбивал их — не жалею!
Хвост знамени в один обхват —
На Тулпара взобрался я — не жалею!
Излучаясь, подобно луне,
В шлеме, на золотом сиденьи
Под алым балдахином,
Распутав ей косы,
Любил чистосердую — и не жалею!
И сегодня и потом — не пожалею!
Казтуган ДЖИРЛУ
«Аян да лян!», — гудящий юрт,
где пращуров корни — ордынский юрт,
куда наш отец Суюнуч-батыр
зятем вступил — широкий юрт…
Где наша матушка Бюзтуган
Вступила невестой — светлый юрт,
где чёрный ворон Казтуган —
Богатырь появился на свет,
Пуповиною сращённый,
В бурных реках полошённый,
В битве я, как беркут, тут!
Взяв саадак из карагая,
Жёлтою стрелой наполнив,
Богом я хранимый тут!
Здесь богач и нищий — равны,
Аргамак — что жеребец гнедой,
Берег и мель прогреты лучами,
Верблюжонок тёлки крупней,
Белый сазан с ягнёнка будет,
Рыба размером, что конь молодой!..
Лягушка овцой прокричит, верблюда
Вам не найти меж высокой травы,
Рыба такая, что зябь убоится,
Скорпион же и жаба так озорны,
Что спать не дадут человеку степному!
И потому так шумит здесь Идель!
Ликует — поёт и бушует Идель!
Пусть вовеки благословен —
после тебя и после меня —
для оставшихся Идель-юрт!
Мухаммед ЭМИН
Гыйкаб.
В священной Хиджры семьсот пятидесятом
Великое потрясение миру выпало…
Сам — хром, ум — крив, всех он поверг в беду,
Низвергнул на всех неистовство злобное.
Цвет учёных, и шейхов — избранников
Пал, лучи источая в брани той…
И в столпотворении мира ислама
Рухнуло всё: в пучине кровавой…
Как он, злодей, пред Аллахом предстанет,
Если Аллах предначертит возмездие?!
О, мой Господь, сделай так, чтобы в свете том
Быть ему в смертном котле, где злодеи…
Кул ШАРИФ
Не склоняйся, о, душа!
Этот мир — игра без правил,
Он напиток сладкий жизни ядом медленным приправил…
Не укроешься ты в нише, думая: пробуду дважды,
Мир таков, что свеч горящих загасил, и не однажды…
Оторвав отца от сына, дочь от матери —на муку.
У дверей стоять расставил…
И оплакивать разлуку!
Мы не знаем ни начала, ни конца возникновенья —
Этот мир древней, чём ветошь,
Жизнь твоя — одно мгновенье.
Где те пращуры, что были и ушли,
Шариф, как пешки!
Это — мир, что прибирает
Всех на грудь к себе с усмешкой!
Джалгиз ДЖИРАУ
Вытекающий из Идели ручеёк,
Когда мы росли, не доходил до стремян.
Переливающиеся на солнце
Листья стальной кольчуги
Мир затмили! —
Создал море,
Создал тангре…
Прилипшую к берегу тонкую
Иву оживил и распушил ты, —
Сделал лесом,
Сделал тангре…
Достав из-под седла
Топор боевой, ты метнул
И стал как коршун —
Стал отца достойным сыном,
Сделал место твоё выше —
Сделал тангре!..
Создал тангре!..
Если расцветает тополь,
Все в одно сведутся ветви —
Будет море, будет праздник!..
Сыну старого батыра
Дай добро и сердце мужа —
День наступит, будет нужно!..
На стрелу стальную меткую —
Налетает утка дикая.
Собрался, джигит, на битву —
Надевай скорей кольчугу —
Сквозь булат не дрогнет сердце…
Если ты богат и молод —
Собирай для брани кучу,
Не замедлит, не наскучит,
День, когда нужна отвага…
* * *
Шлёп-шлёп!
Порхает сова.
Степь увидишь — оседлав коня,
Если будет плохой родня,
Спутник изменит — и тогда
Сам прикинешь и поймёшь, откуда — беда?!
* * *
На чёрный дом, где не живёт и скот,
Будем ли стяг водружать?..
Для Джалгиза, что одинок
В жерновах этой войны, —
Смысл какой и итог?!
Асан КАЙГИ
…Из тучных полей, где
Водится дичь
И плещутся жирные рыбы в волнах
Иль ты увёл…
Из Уела в Идель…
…В тонкое место, где кряжистый берег,
Пришёл, кособочась,
Советам не внемля,
Где хлипкие в беге
Оплывшие туши
Двух дружных жирняг
Почивают в набегах…
Дал им похитить из пояса разум.
В горе нас вверг… —
Проклятие ходу!
Если Идель и Урал твои — братья,
Лето кочуешь ты на Джаике,
Зиму — зимуешь на Волге — и рад —
Алую руку не вынимаешь
Из золота и серебра…
* * *
И после нас продолжится жизнь.
Изменятся нравы, переполнится мир — злом.
Когда на дерево карагай — щука взберётся —
Круговращение бед завершится в нём.
В этот день от родни не жди доброты.
Хан — очнётся без трона, карагай — без листвы.
Сын и дочь, друг за другом отправятся в путь к неверным.
Что с тобою случится тогда — Идель-Иорт?! — скажи!
* * *
Тот богатырь, что с рождения счастлив,
В деле любом — заложник удачи…
Каждый миг умножает добро,
Что ни делает, — широко!
Пёс его в миг изловит лису,
Сокол — гуся на себе принесёт!
Скажет слово — и с толком, и гладко,
Чтобы ни молвил, и метко, и складно! —
Бай-байсан!! — «богатым» признав,
В рот заглядывает страна…
…Оседлавши коня, ты помни о пеших,
Оставшихся сзади, и тех, кто обижен…
Сказав: «Я могуч!»,
Поделись превосходством,
Не ссорься с друзьями,
Их мощи потворствуй.
Хоть начинён ты безбрежностью знаний,
Не брезгуй советом без оснований.
Ради победы, пусть самой и важной —
Не лги никогда — хотя бы однажды.
* * *
Чу! Без меня камень бесценный
Лежит в глубине тихих вод…
Слово истинное батыра
Заковано в мыслей поток…
Камень, покоящийся под водой,
Ветер качнёт — вверх всплывёт…
Слово, запрятанное в голове — когда лев сотрясёт…
Признак праведного —
Идти не сворачивая к совершенству…
Признак умного —
Не гоняться напрасно вслед за ушедшим.
Признак труса —
Не выйти на битву, — хоть конным, хоть пешим…
Знак злодея — добро забирать неимущих.
Знак невежд — не нанизывать знаний
На язык, как нектар, не стараться, —
Но если при жизни ты неучем был,
То в жизни другой — им же останешься.
Перевод Розалины ШАГЕЕВОЙ.
Журнал “Казань” 2002 г. №11-12