«…На этом возвышении берега Казанки, на одном из предполагаемых мест древнего города, где когда-то, как и в Кремле, шли ожесточённые бои за ханскую Казань, а через века в виде окаменевших знамён из красного туфа возник новый идеологический символ под названием «Мемориал» — будет жить Искусство…
Это будет Лувр, Эрмитаж семимиллионного рассеянного по свету татарского народа…»
Примерно такие слова прозвучали на историческом «марафоне» представителей интеллигенции Казани по поводу создания в республике первого в истории музея татарской нации. Дары марафона — живописные полотна, драгоценные рукописи и шамаили, филигранные старинные футляры для Коранов, фрагменты одежды, многоцветные ичиги, полотенца и многое другое —легли в основу будущей музейной коллекции.
Это было в январе 1992 года,в преддверии всенародного референдума за суверенитет, в пору митингов на площади Свободы, когда менялись наша жизнь и представления и, как следствие, возникали новые учреждения государственности и культуры. Казань тогда, как магнит, притягивала отовсюду наших соплеменников, особенно писателей, творцов. Она превратилась в сплошной Манеж — город галерей и выставочных залов, а в искусстве,как это бывает в переломные эпохи, царил раскованный и дерзкий авангард, ставший выразительной приметой явления, которое будет названо «национальным романтизмом».
Зал современного искусства Музея национальной культуры
А несколько раньше, в сентябре1991 года, на основе Казанского филиала Центрального музея В.И. Ленина постановлением Кабинета Министров Татарстана и администрации Казани создается Национальный культурный центр «Казань». И в нём под оболочкой броских общественно-политических и международных акций, презентаций, выставок, фольклорных праздников и фестивалей сразу начинается тонкая, не видимая глазу работал по созданию долгожданного Музея. Он мыслится как составная часть Культурного центра. При участии ведущих учёных и специалистов небольшая группа научных сотрудников разрабатывает научную концепцию будущего Храма. Одновременно делаются пробные экспозиции, означающие возможность и эффективность трансформации «идеологического монстра» в тонкое и трепетное учреждение культуры. В концепции особо оговаривается специфика будущего музея как музея истории государственности и культуры всего татарского народа.
Тема «Татарский народ и его культура» — совершенно новая в практике музейного строительства Татарстана. Региональный принцип большинства старых музеев России использовался и у нас в республике, памятники национальной истории и культуры экспонировались фрагментарно, с игнорированием целокупной культуры и истории проживающего здесь этноса, его наследия,что не способствовало восстановлению подлинной картины развития и духовной эволюции народов. Нам предстояло создать новый цивилизованный музей «культурной антропологии» в широком смысле слова. А названием «национальный» в данном случае подчёркивается статус музея, который не ограничивает его границами Татарстана, а подразумевает культуру всего татарского народа и ориентирует на защиту и пропаганду культурных достижений как республики, так и зарубежной татарской диаспоры.
Итак, Музей должен стать общенациональным центром наследия и очагом современной культуры, способствующим передаче духовного опыта поколений и рождению новых художественных ценностей. Особо оговаривается его авангардный, публицистический характер, заключённый в ориентации на показ подлинной, не искажённой национальной истории с древнейших времён до наших дней.
Между тем новизна подхода к музейному строительству заключалась не только в понимании необходимости концентрированной подачи всего объёма историко-культурной информации о народе и представления его культурных уникумов, но и, в первую очередь, в воссоздании генезиса и самой структурообразующей древнетюркской основы татарской культуры, равно как и в выявлении её мусульманских, восточных корней.
Итак, вполне логично встал главнейший вопрос формирования любого музея: об экспонатах и их источниках. В качестве временного выхода из ситуации были предложены тематические историко-культурные выставки из собственных и чужих собраний. Начали с выставки «Сокровища искусств» в июле-августе 1992 года.
Эта неповторимая по новизне и смелости включения в архитектонику мемориала выставка развернулась на третьем этаже нашего возносящегося вверх каскадами, наподобие «галереи Гуггенхейма», широкого здания и представляла собой, в сущности, маргинальную коллекцию, составленную из множества предметов этнографии и декоративно-прикладного искусства, доставленных из реформировавшегося в то время краеведческого музея Башкирии, а также уникальных рукописных книг и манускриптов с подлинной восточной миниатюрой из коллекций Научной библиотеки Казанского университета и печатной книги из Национальной библиотеки Татарстана, собрания исторического татарского костюма театра имени Г. Камала и осколков выставки «Тат-арт» в Санкт-Петербурге и Казани по современному искусству1991 года. В неё входили также невыявленные доселе экспонаты частных коллекционеров: печатная татарская книга 1920-х годов, шамаили, образцы сохранившихся в слоях духовенства и интеллигенции религиозных книг, вышивки, деталей национальной одежды. Созданная с использованием сложившихся архитектурных плацдармов и модульных конструкций, с превращением аудиовизуальных кабинетов в «степные» шатры и залы по татарской мифологии и истории, выставка производила на зрителя шоковое воздействие в самом хорошем смысле слова. Современные исторические картины с ретроспективой в периоды Болгар, Золотой Орды и Казанского ханства странным образом сомкнулись с как бы «ожившими» и радостно спускающимися со стен мемориала скульптурными группами поющей разноликой молодёжи,«вмурованной» туда когда-то согласно концепции создателями старого музея. Идейная назидательность и чопорность форм интерьера буквально раскалывалась, разрывалась и превращалась в атмосферу очеловеченного, подлинного бытия— под натиском ярко полихромных, геометризированных картин современного татарского авангарда группы «Чингисхан»… И над всем этим зрелищем, как хорошо сработанная в эпоху машин и инженерии железная птица, отнюдь не диссонирующая с декором зала, витала великая «башня интернационала» Татлина, как бы констатируя пришествие для Татарстана и его культуры нового века! Особенно остроумным казалось превращение хрестоматийного, ставшего казённым и заезженным блока «Ленина читают на ста языках мира» в классический облик многострадальной татарской библиотеки. Повествующая разнообразными музейными средствами о татарском народе, его духе и менталитете экспозиция, представленная вниманию участников Первого Всемирного конгресса татар, потрясла гостей и организаторов. Принцип рационального — без вандализма и разрушений «накладывания» новых идей на существующие конструкции и залы — себя оправдал! О новом музее заговорили как о действительном феномене современной татарской жизни и будущей сокровищнице нации… В несколько видоизменённом виде эта экспозиция, без своих несущих компонентов — задрапированных панно, мраморных подиумов и оборудования с красным кожаным покрытием, была представлена затем на выставках Татарстана в Венгрии, Арабских Эмиратах, Москве, Стамбуле и способствовала повышению международного престижа государства. И это происходило в то время, когда ещё в двух третях экспозиционных площадей царила ленинская тематика, и на посетителей по-прежнему, как из фильмов ужаса, выплывали фантомы гипертрофированных бронзовых рук со студенческими билетами, а падкие на сенсации вездесущие журналисты всячески обвиняли власти Татарстана в нарочитой консервации «заповедника коммунизма». Однако процесс реконструкции шёл со всей интенсивностью, и, избегая объективов спекулятивных журналистов, музейные сотрудники осторожно переносили материалы отжившего музея во «внутреннюю экспозицию», провозгласив в качестве основополагающего принципа рациональное и вдумчивое использование наличных средств и оборудования.
Развитие музея шло в структуре Национального культурного центра. Поначалу среди прибывших по призванию из различных музеев города специалистов (историков, литературоведов, искусствоведов и художников) шли острые дискуссии, в которых высказывались за «самодостаточный музей» — против расплывчатости и полифункциональности структуры культурного центра. Постепенно пришло понимание, что включение музея в орбиту более широкого по интеграции и потенциалу культурного учреждения — удачная страховка и удобная экспериментальная база для аналитической и исследовательской работы по созданию не долгосрочного экстенсивного, а концептуального, репортажного музея, формируемого не за счёт случайных сборов, приобретений или протекающей в столетиях монотонной собирательской работы. Рождение музея нового типа было результатом интеллектуального напряжения и волевого усилия целого поколения учёных — реформаторов и «архитекторов» музейного дела, качественного скачка исторической науки и культурологии.
Называемый в первое время по инерции «мемориалом» музей не простаивал ни одного дня, работали то одна, то другая часть его менявшейся экспозиции, а иногда монопольную просветительскую роль перехватывала созданная усилиями его первых собирателей галерея «Ренессанс», активно культивирующая неординарные явления современного искусства, плюрализм и формальное многообразие художественных течений, а также солидный выставочный зал, взрастивший в своих экспозициях настоящие «кристаллы» татарской живописи XX века: искусство лауреатов Тукаевской премии И. Зарипова, А. Фатхутдинова, Ш. Шайдуллина и других художников.
Сейчас, по прошествии времени,видно, что процесс суверенизации постсоветских республик повсеместно сопровождался реорганизацией ленинских мемориалов в подобные «Центры», а затем в музеи.
Интересно, что спутники процесса суверенизации — национальные культурные центры, способствующие созданию единой системы национальных художественных ценностей, единого экстерриториального духовного пространства, отвечали тенденции консолидации этносов на новом этнополитическом и социокультурном уровне и были способны выполнить важные программы национального культурного возрождения. Но совершенно очевидно, что подобные «фильтры», вбирающие в себя широкий спектр задач и функций, — только некий промежуточный этап формирования новых устойчивых структур музейного типа, которые в условиях экономической стабильности и межнационального мира, при надлежащей охране и опеке со стороны государства, отольются в последующем в подлинные «лувры» национального менталитета и станут магнитами культурного притяжения для всех народов.
Итак, в 1993-98 годах шла целенаправленная работа по трансформации бывшего Ленинского мемориала в Музей истории татарского народа. В 1993 году научной и творческой общественности республики была представлена его концепция. Ведущие учёные Казани, Москвы,Санкт-Петербурга из числа археологов, историков, археографов и искусствоведов в свете последних данных исторической науки и современной музеологии разрабатывали те или иные разделы экспозиции. С учётом того, что архаические коллекции «полегли» на местах возникновения и формирования древнетатарского этноса, иные повержены в руины Золотой Орды и Казанского ханства, другие мигрировали в центральные, зарубежные и местные коллекции, а вопрос о передаче раритетов автоматически сошёл с повестки дня в связи с законом«О презумпции музеев…», музей взял курс на воссоздание адекватных научных реконструкций… На путях движения к полноценной экспозиции, при отсутствии собственных коллекций, молодой музей был вынужден экспериментировать на базе визуальных форм, произведений профессиональной графики, компьютерных воспроизведений оригиналов и раритетов национального наследия. Подобно бесхитростному сооружению конструктивизма он обнажал структуру и процесс, открыто предлагая зрителям и научной общественности эскизы и модели будущих экспозиций, не боясь при этом стать мишенью классически экипированных подлинниками
музеев-монополистов. Но в целом— намеревался двигаться к приобретению подлинников, оригиналов и организации обеспечивающих их комплектование археологических и этнографических экспедиций, работать с обладателями уникальных экспонатов. Практиковать договоры с музеями России и Татарстана на временные выставки и эксплуатацию коллекций, а также на копирование (клада Кубратхана, Симферопольского клада, памятников из хазарских и половецких курганов), позволяющие, с одной стороны, держать в фокусе внимания весь примерный экспозиционный материал из других коллекций и анналов, ас другой — обеспечивать беспрерывный ритм работы музея…
За короткий срок музей сумел приобрести ряд уникальных коллекций, иллюстрирующих татарскую историю, торгово-экономические и культурные связи народа на путях своего становления. Это клад позднесасанидского серебра VII-Xвеков, найденный в восточном Закамье, у реки Белой (так называемый «Чулманский клад»), «Каратунский клад» золотоордынских монет эпохи Тохтамыша — клад мирового значения (28 500 монет, чеканенных в восьми городах Золотой Орды); содержащая около тысячи предметов — изделий из металла, кости, элементов воинского снаряжения, оружия, предметов быта Волжской Булгарии, в том числе воинскую кольчугу XVI века и два восточных шлема XVII века — коллекция Г.В. Токмина; подлинные материалы по татарской этнографии и прикладному искусству XIX-XX веков,рукописная и печатная книга. Позже сюда присоединилась уникальная коллекция академика А. Каралина с редчайшей парсуной «Суюмбека с сыном Утямыш-Гиреем», а также собрание Ю. Котлярова по Шаляпину; коллекция произведений Б. Урманче для его персонального музея. И целая коллекция произведений современного изобразительного искусства мастеров кисти Татарстана и диаспоры — настоящее подспорье для будущего Музея современного искусства.
В этот же период шёл осторожный и вдумчивый процесс адаптации концептуальных идей к сложившемуся музейному пространству и его компонентам.
В отличие от других музеев, залы которых представляли собой анфилады комнат с приспособленными под развеску стенами, здесь уже имелся законченный скульптурно-архитектурный ансамбль, с которым приходилось считаться и в который требовалось вживаться. Художники-проектанты, создававшие эскизы и реэкспозиции музейных залов, учитывая, что имеют дело с высоким образцом советского оформительского искусства, выдвинули критерии экономичности и рациональности реконструкций, сохранения существующей архитектоники залов и музейного оборудования — витрин и стендов, аудиовизуальных комплексов, модулей и арматуры. В плане эстетики и дизайна было предложено также сохранить сочетание монументальной живописи и скульптурной пластики, не пренебрегая высокопробным иллюстративным материалом из библиотек, архивов и других источников, сохраняя в целом художественно-архитектурные принципы мемориала.
Стремясь к целостному воссозданию эпохи на базе сложившейся композиции и комплексов мемориала, на тех же площадках строили новые блоки и мизансцены: «Ансамбли одежды и снаряжения средневековых воинов», «Тронный зал казанских правителей», «Библиотека средневековья» или «Ханская китапханэ», «Сенной базар», «Первый театр» и другие. Выход на орбиту таких крупнейших музеев, как Эрмитаж, Оружейная палата, ГИМ, позволил приступить к более глубокому изучению таких общенациональных памятников татарской истории, как знаменитая «Казанская шапка», или корона казанских ханов, с последующим её высокопрофессиональным воспроизведением, «ханский трон», воссозданию древних карт с топографией Казани и обнаружению и идентификации многих татарских памятников XVI-XVIII веков в составе столичных собраний, относящихся к числу утерянных сокровищ татарского народа.
Главная установка в экспозиционном строительстве, таким образом, делалась на стационарные историко-культурные выставки, такие как «Татарские шаджаре» (родословные), «Возвращение» (о Г. Исхаки),«Отечество Булгар… на волнах истории» (1996), открытая в дни проведения Второго Всемирного конгресса
татар выставка «Татар доньясы»(«Татарский мир») — об истоках и путях татарской цивилизации, многообразии локальных вариантов этнокультуры и их единстве (1997);«Татарстан… Возрождение древности» с участием тюрколога и оружиеведа М. Горелика, где впервые, вопреки сложившемуся мифу о татарах только как о книжном, ремесленном и многотерпеливом народе, были представлены татары-воины.
Представление о предках как носителях высокой цивилизации усилила выставка «Древняя Казань», объединившая в себе гипотезу и исследование одновременно, опиравшаяся на итоговые изыскания на территории Казанского кремля, а также на коллекции крупнейших музейных хранилищ и исторически сложившихся очагов концентрации и изучения культуры казанских татар, таких как Эрмитаж, Русский музей, Российский этнографический музей Санкт-Петербурга, Государственный исторический музей, Третьяковская галерея, Государственный объединённый музей и Музей изобразительного искусства Республики Татарстан, Научная библиотека имени Н.И. Лобачевского Казанского университета, Национальная библиотека и Национальный архив Татарстана, музей истории связи, музей Казанского университета, Национальный культурный центр, Фонд «Туран»… Здесь оказались сосредоточены уникальные экспонаты, позволяющие дать новую датировку города: редкостные монеты Востока и Запада, оружие, торговая утварь и прикладное искусство эпохи возникновения города, представленные в окружении более поздних раритетов — подлинной древней парсуны с портретом царицы Суюмбеки и казанской короны, восточных миниатюр («Космография» Казани XV века), а также миниатюр из русского «Летописного лицевого свода» (XVI век), проникновенных картин на тему Казани И. Зарипова, Р. Загидуллина, Е. Голубцова, К. Нафикова, Ш. Шайдуллина и других мастеров.
Впервые в экспозицию вошли диарамы «Фанагория», «Биляр», «Болгары» — с видами городов, построенных предшественниками казанских татар, особый градостроительный инстинкт и потенциал которых замечательным образом сказался в комплексе ханского Кремля XVI века, воссозданном с опорой на научные источники в монументальном панно Ф. Халикова «Светозарная Казань».Его подход к настенной исторической картине показал возможность участия местных творческих сил в монументальном украшении музея, и сейчас объявлен конкурс ещё на четыре панно: «Шёлковый путь. Волжское древо», «Дашти-Кипчак», «Формирование татарской нации», «Татарстан. Новый век».
Так, от выставки к выставке, из года в год шлифуется, усложняется музейный организм. Выставка «Древняя Казань» дала ему стержень — это образ тысячелетней столицы, воплощение городской культуры и вольномыслия, родины казанских татар, посылающей свои импульсы в Поволжский регион, на Восток и Запад,в остальной татарский мир, мир славян, угро-финнов и тюрков. Сегодня Музей национальной культуры — одно из стремительно развивающихся музейных объединений, имеющее два филиала — в Казани и Кокушкино, музей Б. Урманче и Шаляпинский концертный зал в колокольне церкви Богоявления. Идёт работа над созданием мемориального музея А. Мазитова и галереи-студии живописца И. Зарипова. Общая площадь экспозиций музея — более четырёх тысяч метров с двадцатью восемью тысячами единиц хранения. Будучи ещё очень молодым, он формируется с перспективой развития двух базовых экспозиций: истории культуры татарского народа и истории города.
Естественно, не все замыслы воплощены… Тем не менее вместе с Национальным культурным центром«Казань» Музей развивается на невиданных скоростях и не признаёт догматики и традиционализма даже в таком, казалось бы, традиционном деле, как музееведение. Работая над концепцией Музея тысячелетия Казани и виртуального музея «Tatarland», работники Национального культурного центра отдают себе отчёт в том,что входят в космос новых знаний и новых устремлений, способствующих превращению Музея в уникальный форум духовности XXI века.
Шагеева Розалина Гумеровна — заместитель директора по научной работе Национального культурного центра «Казань».
Журнал “Казань” 2002 г. №11-12